г. Киев, ул. Е. Белокур, 3.
+38 095 593-43-15

Свободный человек Олег Бахтияров

Спокойный, мягкий, улыбчивый… Эта внешняя мягкость (хотя, скорее, интеллигентность) не вяжется с эпизодами сложной, неоднозначной, порой яростной судьбы. Но что значит, не вяжется?! Вот он – реальный человек, много чего испытавший в своей жизни, и сохранивший себя, – благодарный тому, что выпало на его долю. И, не без помощи все той же судьбы, успевший многое сделать.
Процитирую сайт Университета эффективного развития:
Олег Георгиевич Бахтияров – автор концепции психонетики, разработчик методологии и методик деконцентрации, корпуса техник активизации сознания и прямой работы с сознанием. Разработчик проекта психонетической сети, действующей с 2006 года и осуществляющей подготовку по психонетической программе, и разработку новых методов работы с сознанием и их практических приложений. На текущий момент психонетическая сеть включает в себя Университет эффективного развития (Киев), Институт психотехнологий (Санкт-Петербург), Институт психонетических исследований и разработок (Москва), Мастерскую психонетики (Ростов-на-Дону) и ряд самостоятельных групп в других городах России и Украины.
А сам Университет эффективного развития "скромно формулирует свою главную цель как подготовку специалистов-психотехнологов, разрабатывающих и внедряющих психотехнологии. На самом деле под этой целью кроется иная, совершенно нескромная цель – формирование слоя людей, способных к управлению Реальностью как таковой".
Вы себя хорошо знаете?
— Да.
Изучали, или это знание с вами рождено?
— Сначала, в молодости, то, что тебе рассказывают, описывают, показывают, ты принимаешь за чистую монету. Потом выясняется, что все это не совсем так. Когда выясняется, что в мире все не совсем так, как тебе показывают, тогда ты видишь, что и внутри тебя тоже все не совсем так, как казалось. Позже, попадая в различные ситуации, ты иногда ведешь себя не так, как предполагал, находясь в более спокойной ситуации. Это заставляет задуматься, что же находится там, внутри.
Вы сами себя удивляли?
— Да. Я думаю, каждый человек может сам себя удивить. Мне просто в этом отношении повезло, у меня достаточно бурная биография. Я попадал в разные ситуации, они помогали увидеть разные проявления себя.
Какие-то вещи начинаешь понимать с возрастом. Мы ведь росли в атеистической стране и нормы морали воспринимали не как религиозный императив, а как условную социальную норму, зачастую без внутреннего переживания их справедливости. Ну, например, убивать человека нехорошо, правильно? Мы должны так считать, но глубинного понимания – почему – в юности ведь нет. Человек смертен, ну, годом раньше, десятилетием позже… А потом после тридцати, приходит понимание очень важных вещей. А если бы тебя в тридцать три года убили – этого понимания бы не было, умер бы совершенно неразвитым существом. А потом после 45 вдруг понимаешь свою задачу в этой жизни и начинаешь ее осуществлять. А если бы погиб в те же 45 лет, не было бы этой реализации… И тогда приходит глубинное, внутреннее понимание этой нормы – любой человек может понять, раскрыть себя, реализовать свое предназначение, а ты его убил и он себя уже не раскроет.
У вас какое-то особое внимание было к себе?
— У меня профессия такая. Я занялся проблемами работы с сознанием достаточно давно. Естественно, когда работаешь с сознанием других людей, работаешь и со своим сознанием, потому что ты не можешь создать методику работы с другими людьми, не проведя эту методику на себе. Это было бы просто не профессионально. Не обязательно человек должен владеть в данный момент тем, что он преподает, но понимать то, что ты предлагаешь другим людям, просто обязан. Поэтому внимание к себе, конечно, есть.
Маленькое отклонение для понимания… Мне было лет 12-13, я искал подходящую спортивную секцию, занимался легкой атлетикой, баскетболом, и как-то заглянул в секцию гимнастов. Это был не мой вид спорта, но визит туда мне подарил сцену, которую никогда не забуду: старый тренер, попавший в несколько катастроф, поломанный, с повреждением позвоночника, передвигавшийся с трудом, показывает детям 7-8 лет азы гимнастики: "Детки, сегодня мы будем разучивать мостик. Мостик – это вот так…", – и чуть-чуть наклоняется вперед, – "…но только назад". У него выходили чемпионы. Ты можешь передать знание предмета, если понимаешь его изнутри.
Мы не можем разработать методику, не проведя ее на себе. Неизбежно вкрадется непонимание каких-то моментов и последствия могут быть не совсем хорошие. Так что поневоле приходилось с собой иметь дело.
Я не понимаю, что такое методика, технология по отношению к душе. Ведь ПСИХОнетика имеет отношение к душе.
— Лучше говорить о технологиях работы с сознанием, а не с душой. Начнем с того, что технологии работы с сознанием постоянно используются. Ребенка учат говорить. Ну ладно, родители учат спонтанно, просто так принято, традиция такая. Но если ребенок попадает в детский дом, там его учат говорить по определенным правилам и это уже технология. Его учат думать в школе. Дают ему решать задачи, с которыми он никогда не столкнется в своей жизни. Ну, не будет в его жизни бассейнов с водой и трубами А и Б… Но, тем не менее, решая математические задачи, он отрабатывает мышление. Это вполне определенная технология развития мышления. А в институте его обучают уже определенному типу мышления – философскому, научному, инженерному или гуманитарному. Это тоже технология. Не так, чтобы собралась группа преподавателей, каждый из которых что-то свое рассказал, – действуют образовательные нормативы, ГОСТы, правила, сочетания… Зачем это делается? Затем, чтобы развить свою особую форму мышления. Девяносто процентов информации, с которой работает студент, ему в дальнейшей жизни не понадобится. Ему понадобится мышление, умение думать. Технология? – Технология.
В отношении развития сознания как такового тоже применяются технологии, но несколько иные. Технологии, которая позволяют использовать те ресурсы сознания, которые обычно не применяются, и на которые зачастую нет спроса. В каком-то смысле психонетика является преждевременной инновацией – рыночного спроса на большинство ее продуктов пока нет. На самом деле не так много задач, для которых психонетические методы требуются. Где используются наши разработки? Да, экстремальные виды спорта. Да, подготовка людей для действий в потенциально экстремальных условиях, телохранителей, например. Да, для разработки программных продуктов.
Но это не одна сотая, – одна тысячная того дела, которым мы занимаемся. Так что психонетика, в каком-то смысле, опережающая инновация, спрос на которую еще впереди. Ну, например, у нас разрабатываются визуальные языки, с помощью которых можем передавать большие объемы информации или навыки, – физические навыки, двигательные навыки. То есть, грубо говоря, вы видите иероглиф, символ, его поглощаете, и после небольшого температурного криза вы уже умеете… ездить на велосипеде, например, не обучаясь этому специально. Это опережающие вещи, пока в них нет потребности, рынку перспективы такой работы непонятны. Все это начнет стремительно распространяться, когда станет отработанной и доступной многим технология. А наши ребята разрабатывают такого рода системы на свой страх и риск сейчас.
"Наши" ребята?
— Те, кто проходил у нас подготовку и сотрудничает с нами дальше.
Они вас находят или вы сами их находите?
— У нас до сих пор не было рекламы для наших занятий. Люди как-то сами находили. Но сейчас, думаю, нам надо перейти к более явному освещению нашей работы.
Вы человек – социально активный по жизни, развернутый в мир. А профессия-то, вроде, предполагает внимание к внутреннему миру. Как эти два направления сочетаются?
— Для меня они сосуществуют. Потому что когда мы создаем какую-то внутреннюю реальность, она может развернуться во внешнюю.
Как?
— Я обычно ссылаюсь на пример целенаправленного использования деконцентрации внимания – методики, направленной на погружение в глубинные слои сознания – для подготовки к деятельности в экстремальных условиях. Состояние деконцентрации спонтанно возникает у неподготовленных людей, которые попадают в опасные ситуации, например, добровольцы в Приднестровском, Абхазском войнах***. У них нет специальной воинской подготовки и часть из них впадает в состояние, близкое к деконцентрации спонтанно. Это помогает им выжить. Но если мы целенаправленно создаем это состояние, то оно тоже помогает выживать. Но его еще нужно суметь создать! Это одна из наших разработок, методик – ее приходилось проводить на себе. Помимо всего прочего и новое понимание мира приходит.
Но период хаоса, связанного с распадом СССР, закончился и нашими потребителями стали мирные экстремалы – подводные охотники, снайперы, – все те, кому нужно хорошо чувствовать внешнюю среду, хорошо чувствовать себя.
А теперь можно представить себе и далеко идущие задачи. Например, есть у фридайверов и подводных охотников понятие blackout, – потери сознания. Это основная причина их потерь, причем не малых. Они для таких случаев до автоматизма отрабатывают технику всплывания. Но, опять же, у кого автоматизм сработает, у кого нет. Однако смотрите: сознание отключилось, а если у них сохранилось осознание, подобное осознанию в глубоком медленном сне, сне без сновидений, когда присутствует смысл происходящего, но нет организованных форм, это состояние можно целенаправленно воспроизвести и научиться действовать в нем, когда сохраняется непрерывность сознания в момент перехода в обморок. А непрерывность можно создать, есть и наши методы, и не только наши. А значит, можно достичь и способности к действиям. Человек сознание потерял, а действия может организовать. Но для этого нужны люди, готовые потратить время и усилия для развития такой методики.
Почему вы любите опасность? Ведь любите?
— Люблю. К опасности, действительно, стремлюсь. Можно ответ строить по психоаналитической схеме, копаться в событиях детства, но из этого ничего не проистекает. Просто есть такое свойство и все.
Натура.
— Натура. Я обычно отвечаю на подобные вопросы цитатой из фильма "Великолепная семерка". Когда-то был фильм такой, первый американский вестерн, который появился в Советском Союзе. Там один из героев все время рассказывает анекдоты в отношении той или иной ситуации. Главные герои попадают в плен к бандитам, их предводитель спрашивает: "Зачем вы приехали защищать эту деревню? Денег вам не платят, такие неприятности заработали, еще непонятно, в живых останетесь или нет". А он говорит: "Могу ответить только то, что сказал один человек, когда его спросили, зачем он голышом прыгнул в заросли кактуса", – "И что он сказал?" – "Мне это показалось заманчивым…". Очень много вещей, которые представляются заманчивыми…
…Если хотите, я честно отвечу на этот вопрос. Попытался уклониться, а могу ответить честно. Смотрите, у части людей есть несовпадение с миром. Вот и я не совпадаю с миром. Мне не нравится то, как он устроен, очень многие вещи мне не подходят. Естественно, появляется потребность его как-то изменить в ту сторону, которая представляется более разумной. И когда ты попадаешь в зону, смещенную по отношению к этому миру, – а зоны опасности, экстремальные зоны, как раз то место, где происходит смещение, – мир перестает быть тождественным себе. Этим он как бы приближается к своему истинному облику, – извращенным образом, конечно, истинный облик не связан ни с кровью, ни с убийствами… Но на этой грани, когда мы вышли из-под власти самых элементарных законов выживания, социальных норм и всего остального, мы как бы приблизились к той основе, на которую наросла вся эта искаженная корочка.
Мы-то находимся в искаженном слое. Если человек настроен на то, чтобы заработать на машину, построить дом, получить удовольствие, развлечение, под конец еще полечиться в больнице последние десять лет своей жизни, – это какая-то очень странная жизнь. Внутренние изменения не стимулируются, не развиваются. Когда-то было иначе, когда-то развитие было ценностью. Сейчас нет.
Есть потребность дать характеристику сдвинутости мира по отношению к нам. Когда выходите за рамки нормы, там всюду экстремальность и опасность.
Чему учит тюрьма*?
— Она дает возможность человеку действительно понять себя. По большому счету. Замкнутое пространство, из которого некуда убежать. Очень напряженная ситуация, всегда напряженные отношения. Необходимость сохранения своего места, своей позиции. Потому что когда ты сдвигаешься в нижележащий слой, может начаться очень опасный, нехороший процесс. Чтобы этого не произошло, тебе нужно постоянно подтверждать, что ты есть. Постоянно изображать что-либо, чем ты не являешься, невозможно. Можно какое-то время, но все равно социальные стимулы со стороны тюремного сообщества заставят реагировать на том пределе, на который ты способен, не выше. И приходит понимание, что ты есть на самом деле. И появляется небольшой люфт: вот ты такой, а на самом деле, у тебя есть еще возможность чуть-чуть расширить свои возможности. Есть место, которое ты занимаешь, а можно превозмочь себя и сделать еще один шаг дальше. Это не борьба за позицию, за место в столовой, на кухне, нет, конечно. Борьба за то, какую часть себя ты можешь сохранить и что ты можешь развить в себе. В этом отношении это, конечно, очень полезно.
Тем более, всегда предоставляется ситуация выбора. Цепочка выбора дает возможность сформировать себя. Или наоборот.
Вы какие состояния больше любите: наедине с собой или в обществе, в толпе, в своем коллективе, в семье…
— Наедине с собой, в семье.
Это рабочее пространство? Наедине с собой вы работаете или это все-таки личное дело, постороннему туда входа нет?
— Ну, почему нет?! Есть слой людей, с которым это все обсуждается. На самом деле, он не очень широк. Потому что не все люди моей профессии понимают именно это направление работы. И чем дальше мы движемся, тем таких людей меньше. Но, с другой стороны, наши занятия с людьми слой понимающих расширяют. И возникает парадокс – отдаляешься от старых профессиональных норм, а к новым начинают приближаться "люди со стороны" – те, кто прошел нашу подготовку. Вот моя профессиональная биография – я работал в Институте психологии: государственная программа и все остальное. Потом я создаю частную организацию, то есть выхожу из академической среды. Когда я сейчас попадаю в родной институт, думаю, какой счастье, что я вовремя оттуда сбежал. Там напряженность, борьба за эфемерные вещи, за картонные звездочки, не более того.
…Но это не по отношению к науке!
Вы знаете, это сдвиг и по отношению к науке. В какой-то момент начинаешь понимать, как делается научное знание, что оно отражает структуры нашего сознания и временно преобладающие культурные нормы не в меньшей степени, чем реальность. И начинается разрыв с научными нормативами. Наша первая частная организация ("Перспективные исследования и разработки") еще получала государственные заказы, мы еще что-то делали на государство. Потом государству мы стали уже не нужны. Поступают частные заказы, вот на подготовку телохранителей, например. Но это уже сдвиг в сторону практики, что далеко от академической науки. А научно-технические результаты становятся все более интересными. И только сейчас начинается "возврат" в поле науки, но науки нестандартной, трансдициплинарной, "постнеклассической" (есть такой чудовищный термин). И связи с коллегами начинают восстанавливаться, хотя уже и в новом качестве. Но сохраняется работа с реальностями, которые не находятся в поле зрения академической науки. И не находятся в поле зрения ее методов. И получается, что значительная и все более и более растущая часть моей работы все-таки смещена по отношению к научным нормативам.
Олег Бахтияров и деконцентрация – два понятия, связанные друг с другом. А как идеи приходят? Откуда?
— Сначала идеи-то приходили сами, а потом я понял, как они создаются. И наши техники помогают новые идеи порождать. Те, кто с нами сотрудничают, как раз и начинают порождать идеи. Но когда идея приходит и когда ее рождаем, – это немножко разные ситуации. Идея приходит откуда-то и по каким-то причинам. А создание идеи – это иное, это волевой акт, акт беспричинный, волевое переживание, переживание воли как творящего, ничем не обусловленного фактора, нашей сердцевины. Тогда идеи не приходят, а создаются. У наших ребят это получается. Понятно, мы имеем дело с сотнями людей, которые сотрудничают с нами, – а у десятков получается. И это очень важный процесс, у них рождается совершенно иной взгляд на вещи. При этом идет непрерывный обмен идеями, методиками, техниками. Тогда начинаешь хорошо понимать и других людей, у которых творческий процесс является основой их деятельности. Их немного, процент небольшой, но они существуют. И понимаешь, что, в принципе, этот процент можно расширить. Далеко не всем это нужно, люди различны по своей природе, но какая-то часть людей хочет этой творческой жизни, но не может творческую потребность реализовать. А наши методы позволяют это сделать.
А о тех переживаниях, которые в этих практиках получаются, можно рассказать другому человеку? Слова тут способны все передать?
— Нет. Тут мы пытаемся словами описать нечто такое, что выше слов. Это невозможная вещь. Это может выглядеть как попытка вовлечь в фантастическое и иллюзорное предприятие.
Но начертить какие-то ориентиры, которые, когда они реализуются, оказываются подтверждением верности пути, – можно. Только когда сам человек с этим знакомится, он начинает понимать и слова.
Я читал Патанджали в семнадцать лет, в 25, – ничего не понимал, у меня была иллюзия понимания. Нужна соответствующая практика. Кстати, и когда Кастанеду я читал, то только по мере того, как у меня своя практика развивалась, я понимал все более и более тонкие вещи, которые там описаны. Кастанеда, действительно, гениальный философ, я подозреваю, безупречный философ, потому что многое из того, что я считал сказочным оформлением, на самом деле, очень глубокие вещи. Но это нужно пережить.
Поэтому описать, конечно, сложно. Можно лишь описать приемы, которые к этому ведут.
А это направление человечеству, человеку, нужно? Может быть, обойтись без поисков?
— Кому нужно, тот ищет. Всегда есть свои три процента людей, которым это необходимо и которые все равно будут это делать. В Советском Союзе подавлялась религия. Так? Достаточно жестко. Три процента находили себя где угодно – в протестантских или иных сектах, но все равно находили, шли на жертвы при этом, потому что это было для них важно.
Есть три процента людей, которые не могут не создавать. Ну, может, четыре процента, два, – около этого. Ну, чтобы снизить пафос, можно сказать, что три процента людей еще и склонны к преступлениям. Процент или меньше, – гомосексуалисты, они иначе не могут.
И тут так же – выход за пределы человеческой обусловленности мотивирует какую-то часть людей. Они туда устремляются.
Так что три процента всегда будут этим заниматься. Цифра условная, – может, один процент, может, пять. Какая-то часть может этому обучиться, они потенциально готовы, просто пока не пришли к этому. Это для них важно, погружаясь в практики, позволяющие лучше увидеть реальность, человек приобретает смысл своего существования. Иначе он крутится в бессмысленных действиях, событиях, деяниях, на работе, в компании…
Когда начинаешь работать с сознанием, начинаешь понимать ту тайну, которая стоит за нашим существованием. Когда мы видим, как сложно устроено сознание, как на каждом этаже сознания возникает конструкция, которая порождает новую конструкцию, как мы конструируем мир и себя… за этим же что-то стоит. Когда видишь всю эту толщу сознания, понимаешь, что за этим стоит тайна и эта тайна начинает привлекать к себе. У меня нет ответа, что за тайна и, скорее всего, она не выразима в словах. Но стремление к ней становится мотивирующим.
Но большинство людей на другой волне живет.
— Ну и что?! В буддизме есть такой термин – сострадание. Он очень специфичен, это не значит, что у нас слезы льются, когда мы наблюдаем печальное положение другого человека. Это солидарность с тем сознанием, которое заключено в ограничивающую его оболочку. Оно у него обусловлено и у меня было обусловлено. Оно у меня было подвержено мифам и у него подвержено мифам. И я выполнял какие-то требования, нормы, предписания, не задумываясь о том, что за этим стоит.
Появляется желание – нет, не желание, появляется потребность помочь этому сознанию, помочь его освобождению.
Вы буддист?
— Нет.
А кто? Человек, который всех прощает и всё понимает?
— Ну почему всех прощаю? Если кто-то сделает плохо моим детям, я сделаю еще хуже.
Что сделаете?
— Что угодно! Зарежу, разорву, сожгу, – все, что угодно! Потому что надо защищать своих. А как иначе? У меня сострадания не будет в этом случае.
Здесь другое… Вот я смотрю на животное, кот у меня есть. Я вижу его очень сложную жизнь. Но человек же еще более сложное существо. Вижу, что кот обусловлен очень многими вещами, вот он асаны никогда не будет делать. Растягиваться будет, а асаны никогда. У него есть свои состояния, но медитации на свечку он не проведет. И очень многих вещей он лишен. А, тем не менее, это – сознание и очень пронзительно чувствуешь это сознание. Его можно почувствовать, по-настоящему полюбить и в достаточно удаленном человеке, который иначе устроен, в другой культуре. Но есть свои, ближние, с ними должна быть солидарность и готовность защитить.
Проигрывать не любите?
— Не люблю.
Бывает?
— Бывает… Что такое проигрыш? Это значит, что не получилось занять то место, на которое ты метил. В Космосе меньше мест, чем обитателей. Все не могут быть начальниками, правда? Каждый седьмой – пожалуйста, а каждый второй – нет, не хватает места. Вот и борешься за социальные позиции. Нужно что-то кушать. Человек кушает коровку, коровка кушает травку. Трава тоже живое существо, между прочим. А травка что делает? Мало того, что растения сожрали почти всю углекислоту в атмосфере за миллиарды лет своего существования, они еще и разрушают кристаллический слой Земли. Что разрушает Земля, я не знаю, но она тоже что-то делает.
Я возвращаюсь к тому, что нам постоянно приходится за место бороться – в иерархии или в пищевой цепочке. "Такая сансара". И каждый раз, когда ты проигрываешь, получается, что ты утратил какие-то возможности. Вот поэтому я не люблю проигрывать.
Вы счастливый человек?
— В той мере, в какой мужчина может понимать, что такое счастье, могу сказать, что – да.
А что такое счастье?
— Это понимают женщины. Это слово, которое нам внутренне непонятно абсолютно. Для меня это – реализация. До конца не реализуешься, это понятное дело. Но хорошо, когда завтра продвинешься на позицию дальше, чем сегодня.
А потом… Как в одной детской книжке сказано, счастье – это когда тебя понимают, да? Есть люди, которые меня действительно понимают. Жена меня понимает…
Хотела спросить, легко ли живется, но наверно, это глупый вопрос в вашем случае.
— Что значит, легко или трудно?
Легко – это когда все складывается, жизнь ровной дорожкой стелется, а трудно – когда от стенки к стенке бросает…
— Дело вкуса, что выбирать. У каждого человека есть та зона, в которой он адекватен. Некоторые люди стремятся выйти из нее. Существует масса вещей, которые мне легко делать, они легко получаются. Но есть соблазн перейти туда, где плохо получается. Естественно, есть пограничная зона, где трудно, а что дальше – неизвестно. Меня те зоны, где трудно, интересуют. Тем более, всегда есть возможность вернуться туда, где легко.
А Ваша жизнь четко выстроена сейчас – подъем во столько, медитация утром, вечером
— Наоборот, я стремлюсь вносить определенную нечеткость.
Вы свободный человек?
— Скажем так, свободнее многих.
Свободный человек свободен от ограничений ума…
— Да, конечно, свободный человек свободен от ограничений ума.
— …Эго.
— Я вздрагиваю, когда слышу слово "эго". Эго переводится как "я", истинное "я" начинает себя проявлять, и мы освобождаемся – от чего, вот вопрос.
Я скорее говорил бы об освобождении от диктата личностных структур. Личностные структуры – это жесткая вещь. И когда мы отождествляемся с личностными структурами, то, безусловно, у нас свободы нет. С таким-то типом людей у нас есть взаимодействие, с таким-то нет, с кем-то конфигурация отношений выстраивается ТАК, а управлять нами можно, нажимая на ЭТИ кнопки. Отождествление с личностными структурами не только отбирает у человека свободу, оно подчиняет нас центру удовольствия: вкусно поел, посмотрел хороший фильм, тебе досталась красивая женщина, в твоем подчинении находится 25 или 350 людей… Это и есть работа личностных структур.
В буддизме центральный пункт: жизнь есть страдание. Этот перевод был сделан на русский язык давно, еще в 19 веке, когда под страданием понималось не мучение, как мы сейчас понимаем, а претерпевание. С этой точки зрения, страдание – и когда тебе делают хорошо и приятно, но ТЕБЕ делают, когда С ТОБОЙ что-то делают, в этом смысле жизнь есть страдание, претерпевание. Жизнь проходит не то что счастливо, а в удовольствии. Но все равно человек страдал, потому что он обусловлен чем-то, что не является его свободной волей.
Пробуждение воли, а значит, и свободы – важный момент. Это не сразу делается, сначала мы должны понять свою фундаментальную обусловленность. Фундаментальная обусловленность – обусловленность элементарного акта понимания приходящими стимулами. Первое упражнение, которое мы делаем во всех наших практиках: предлагаем выбрать фигуру из множества фигур, не называя ее, и не представляя. Если мы свободны, то мы сначала делаем выбор и знаем его до появления в сознании образа этой фигуры или ее названия. А если не свободны, – сначала к нам должна придти форма – образ или название и только тогда приходит понимание выбора. Если сознание активно, то мы в состоянии совершить элементарный акт – создать или активизировать смысл вне чувственного стимула, пережить знание вне формы. Но наше сознание не активно, оно ре-активно, за исключением немногих случаев: творчество, опасность, религиозное прозрение, откровение. Во всех остальных случаях сначала пришел стимул, а потом мы поняли, что это такое. Это и есть фундаментальная обусловленность. А все остальное из нее проистекает: обусловленность личностными структурами, инстинктами, социальными нормами, культурными нормами, своей физиологией.
Как и когда вы йогой начали заниматься? Это давно произошло…
— У меня была первая попытка лет в 15. Потом уже значительно более осознанная и дольше длившаяся, которая дала мне понимание очень многого, – лет в 25. Но и тогда многие вещи воспринимались чисто механически, хотя меня интересовала раджа-йога. И был период занятий лет до 40, с перерывами, конечно, обстоятельства жизни часто не позволяли заняться йогической практикой, уводили в сторону. В смутное время начала 90-х вообще было не до занятий. Йога позволяла поддерживать очень хороший тонус, но, главное, эти занятия позволили создать фундамент для дальнейшего понимания. Потом пришли другие практики, уже те, что я сам разработал.
У вас как с судьбой отношения выстраиваются: она вас водит, или вы сами свою жизнь выстраиваете?
— Это сложный вопрос… С одной стороны, судьба как реально существующий фактор в моей жизни, безусловно, по меньшей мере, была. Наверно, и сейчас есть, только она приобрела более вариативный характер.
В психонетику судьба достаточно жестким образом тянула, и тянула, и тянула. Не давала попасть в ловушку излишней социальности, в тюрьму на всякий случай отправила***, уберегла от запрограммированной карьеры.
Потом, когда я поступил работать в Институт психологии, судьба меня свела с очень интересными программами, соприкасавшимися с военно-космической тематикой. Мои разработки по деконцентрации понравились. Но тут вмешался первый отдел: "А как же насчет судимости?" У меня-то судимость по статье за антисоветскую деятельность. Во многом благодаря покойному генералу Ханцеверову (он руководил Центром космического зондирования, под эгидой которого шли тогда работы авангардной тематики) и под давлением секции прикладных проблем АН СССР эта тема пошла в Институте психологии и досталась мне. Жест судьбы, вопреки всему. Обстоятельства помогли.
А тут начинается перестройка. Я включаюсь в политические процессы, в войны и мятежи. И опять судьба мягко, но основательно выводит из строя – ранение****. За то время, пока я отлеживался и учился заново ходить, организация резко просела, остались долги. Пришлось опять все создавать с нуля. Но судьба меня все время аккуратно подталкивала в определенном направлении, к психонетическому проекту. Когда я это понял и принял как свою судьбу, все стало легко получаться.
Это интересный момент: ты выходишь на позицию внутренней свободы. А эта позиция должна быть как-то реализована. И тогда приходит ощущение своей боевой задачи. Понимание того, что ты должен сделать. Многие не осознают своей задачи, но делают все для ее реализации. Но кто-то от этого уклоняется, – судьба их либо жестко разворачивает обратно на их путь, либо, в конце концов, разочаровывается, выбрасывает из жизни. Я знал много наделенных способностями людей, которые, ведя бессмысленный образ жизни, гибли абсолютно случайно и нелепо.
И когда анализируешь, куда ты движешься, что у тебя есть, чем ты вооружен, как складываются обстоятельства, какие у тебя есть качества, – понимаешь, что это и есть твоя боевая задача. Если ты ее не выполняешь, ты не интересен миру и Тому, что стоит за миром.
Когда ты выполняешь свою задачу, ты уже не подчинен ей, а солидарен с ней и она позволяет соприкоснуться – реально, внутренне соприкоснуться – с тем, что за пределами мира находится. Не хочу давать этому определения, навешивать неправильные слова, говорить "соприкосновение с Богом" – это прелесть самообольщения. Но это соприкосновение с тем, что находится за пределами видимого мира.
Цель есть в жизни?
— Я ее реализую. Да, у меня есть боевое задание, психонетика называется. Но не нужно отождествлять психонетику с тем, что порождено Бахтияровым. Психонетика – это объективная дисциплина и в нее включается все то, что направлено на конструирование новых реальностей с позиции внутренней волевой свободы. Есть ряд авторов, которые явно работают в том же ключе. Я думаю, что когда произойдет "деперсонализация" психонетики, ряд близких нам работ будут включены в корпус психонетических разработок.
Из психонетики слишком многое проистекает. Проистекает определенный взгляд на человека и на общество. Если мы постулируем первичную ценность воли, свободной воли, понятно, что мы пытаемся распространить это и на сообщество людей. Что такое сообщество людей, которое живет, опираясь на свою волю, а не на стимулы? К чему ведет первичность пробужденной воли в противовес первичной обусловленности сознания культурой? Какой тип сообщества, цивилизации, гиперцивилизации, если хотите, возникает в результате? Ведь за новым пониманием себя стоит изменение представления человека о своем месте в мире. И это неизбежно ведет к противодействию, к конфликту, потому что мир воли и свободы конфликтен по отношению к существующему миру социальной обусловленности.
Вы могли бы стать военным? Командовать умеете?
— Да. Мой отец учился в Военно-медицинской академии, он погиб трагически. Я развивался в совсем интеллигентской среде – врачебно-ученой, но если бы я рос в среде, приближенной к военной, я, конечно, пошел бы в военное училище.
Вы кого лучше понимаете: мужчин или женщин? Мы же разные. Женщинами командовать приходилось?
— Да, это ужасно.
Понимаете, мужчины – существа структурные. Когда возникает противоречие, результат – столкновение. У женщин иначе. Если бы этот мир был создан не мужчинами, а женщинами, не было бы войн. Но была бы изощренная культура интриги.
Мужчин понимаю лучше, безусловно. Хотя в моей жизни был эпизод, который дал возможность как бы посмотреть на женщин изнутри. Моя жена взялась за перевод книги Шиноды Болен "Богини в каждой женщине". Очень интересная работа. Шинода – американка японского происхождения. Она рассматривает женские архетипы, привязывает их к греческим богиням. Я не то, чтобы помогал с переводом, но немножко помог с редактированием. И пока я погружался, увидел: да, есть способ понять женщин.
Мечтать любите?
— В юности мечтал, безусловно. Сейчас не мечтаю. Я даже не скажу, что планирую, хотя некоторые вещи планирую. Когда ставятся задачи и формируются способы достижения. Но способы – это не обязательно прописывать бизнес-план: сегодня то, завтра это. А так – что мечтать? Я человек везучий. В основном, вещи, о которых мечтается, вроде бы, есть. А дальше остается делать, а не мечтать.
Так какой он, Олег Бахтияров?
— 1948 года рождения, в прошлом неоднократно судимый, последний раз за ношение холодного оружия…
))) У вас с собой хорошие отношения?
— Да, хорошие.
Потому что понимаете себя, знаете, зачем вы в этой жизни, на этой земле
— Да, да, да. Постепенно это понимание пришло…
Хотя слово "зачем" само по себе интересное слово. Есть на эту тему старый анекдот, в нем глубокая идея о том, как устроена наука. К раввину приходит ученик, тот ходит по комнате, заламывает руки, взывает: "Господи, зачем же, о, Господи, зачем же?!" "Ребе, что – зачем?" – "Зачем в слове хлеб буква "ю"?" – "В слове хлеб нет буквы "ю"!", – "А если вставить?" – "Но зачем же, Господи, зачем же?" – "Вот и я хожу и спрашиваю: "Зачем же, Господи, зачем же?""
Каждый раз, когда мы что-то делаем, вот это "зачем стоит буква ю" присутствует. Зачем? Если что-то совершаешь, тоже – зачем? Потому что когда в некоторых случаях делаешь то, что положено делать, пытаешься эту букву "ю" вставить зачем-то…

Татьяна Черенкова
Нижний Новгород, апрель 2011

*См. ниже
**Участвовал в Приднестровском и Абхазском конфликтах
***После третьего курса мединститута попал в тюрьму за "изготовление, хранение и распространение клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй"
****Это случилось в 1993 году, при защите Верховного Совета России